Добрые сказки для детей: как выбрать и почему мягкий сюжет работает

Корней Чуковский в книге «От двух до пяти» (впервые вышла в 1928 году) защищал для дошкольника светлую, жизнеутверждающую историю и возражал против бессмысленной жестокости в детских книгах. Рассуждал он, исходя из того, как маленький ребёнок слушает рассказ — всем телом, принимая события всерьёз. Спустя почти сто лет выбирать приходится на тех же условиях: на одной полке стоят и бережные истории, и сюжеты с расправами, а решение обычно принимается за минуту, с ребёнком на руках.

Что значит «добрая сказка» и почему мягкий сюжет работает

Советский психолог А.В. Запорожец описал, как ребёнок воспринимает сказку, через введённое им понятие «содействие» — по аналогии с сопереживанием. Дошкольник мысленно встаёт рядом с героем и действует вместе с ним. В одном из наблюдений Запорожца дети на спектакле в детском театре к финалу попросту перебрались из зала на сцену — граница между зрителями и действием для них стёрлась, и они кинулись помогать. Так же четырёхлетка слушает и сказку: прерывает чтение, чтобы спросить «а он не упадёт?», и заслоняет ладошкой страшную картинку.

Из этого следует простая вещь. Если в безопасной для жизни истории герой попадает в беду, ребёнок проживает эту беду как свою, и развязка становится для него личным опытом. Когда всё кончается теплом, он уносит ощущение: трудное проходит, мир в основе надёжен. Когда история кончается жестокой расправой, он уносит совсем иное чувство, и вечером это чувство возвращается вместе с погашенным светом.

У доброй сказки есть и неочевидная сила, ради которой её стоит выбирать сознательно. Запорожец показал, что отношение к героям и моральные оценки, которые ребёнок добывает сам через сопереживание, имеют «несравненно большую принудительную силу», чем оценки, просто сообщённые ему взрослым. Проще говоря, «дружить хорошо» из нотации проходит мимо, а пережитое за храброго зайчонка — остаётся. Поэтому морали в конце можно не читать: работу уже сделал сюжет.

Как отличить добрую сказку от пугающей: чек-лист на минуту

Обложка обманчива, а времени у полки мало. Пробегите книжку по шести вопросам — если на большинство ответ «нет», берите другую или правьте детали вслух при чтении.

1. Финал. Чем кончается — выручкой, хитростью, примирением, или кого-то убивают, сжигают, бросают одного? 2. Злодей. Он остаётся ни с чем, исправляется или уходит — или показана казнь в подробностях? 3. Способ решать конфликт. Герой договаривается и помогает — или побеждает только силой? 4. Подробности насилия. Сцена беды показана крупно и смакуется — или пройдена коротко, без натурализма? 5. Интонация. Есть тепло и юмор — или сплошная угроза и мрак? 6. Реакция ребёнка. Он просит дочитать — или закрывает уши, отводит книжку, плохо засыпает после неё?

Народные сказки в оригинале часто суровы, и это не повод от них отказываться. Заранее прочитайте текст про себя и поменяйте пару фраз вслух: «волк испугался и убежал» вместо кровавой развязки, «лиса осталась голодной» вместо расправы. Сюжет от этого держится, а вечер проходит спокойнее. И последний вопрос из списка важнее остальных пяти: если конкретная книжка пугает именно вашего ребёнка, его просьба про «не такую страшную» — это точная обратная связь, которой стоит доверять больше, чем чужим спискам обязательной классики.

Проверено чек-листом: четыре книги, которые проходят все шесть вопросов

Чтобы список вопросов не остался теорией, вот книги, которые он пропускает без запинки. Сергей Козлов, сказки про Ёжика и Медвежонка («Ёжик в тумане» и весь цикл): конфликтов почти нет, зато есть туман, звёзды и разговоры друзей — редкий случай, когда историю можно читать при любом настроении ребёнка. Владимир Сутеев, «Мешок яблок» и «Под грибом»: беда решается тем, что герои делятся и пускают друг друга под шляпку гриба, а волка прогоняют без единой драки.

Геннадий Цыферов, «Паровозик из Ромашково»: паровозик опаздывает, потому что останавливается слушать соловья и смотреть на ландыши, — сюжет, который заодно разрешает ребёнку никуда не спешить. Михаил Пляцковский, короткие сказки про кузнечика Кузю и его друзей: тёплые, на пару страниц, с юмором — удобны, когда вечер уже поздний. Все четыре проходят и шестой вопрос: после них просят «ещё одну», а не проверяют, заперта ли дверь.

Готовая сказка на ночь: «Как ёжик довёл воробьишку до дома»

Читать неспешно, тихим голосом; на повторах ребёнок начнёт подсказывать концовку — это хорошо.

Под старой ёлкой жил ёжик по имени Тёпа, и больше всего на свете он любил тёплый сухой мох в своей норке. В тот вечер собиралась гроза: небо потемнело, закапало, потом полило стеной. Тёпа уже свернулся в клубок, как вдруг услышал у самого порога тоненькое «пи-и». На дорожке, насквозь промокший, сидел маленький воробьишка — он отбился от гнезда и не мог взлететь под таким дождём.

Тёпа высунул нос наружу. Выходить из тёплой норки в ливень совсем не хотелось, и поначалу он подумал: «Пускай переждёт под лопухом». Но воробьишка дрожал так жалко, что ёжик вздохнул, накрыл его широким листом, как зонтиком, и сказал: «Держись за мою колючку, малыш. Доведу тебя до дома». И они пошли сквозь дождь — медленно, лужа за лужей, ёжик впереди, воробьишка следом.

Дорога оказалась неблизкой. По пути им встретилась улитка, которая показала короткую тропку под корнями, где не так лило; встретилась лягушка и проводила их через ручей по широкому листу кувшинки. Чужая беда будто собрала вокруг помощников. Наконец на нижней ветке берёзы они увидели гнездо, и оттуда тревожно выглядывала мама-воробьиха. Воробьишка вспорхнул — теперь, обсохнув, он смог, — и юркнул под тёплое крыло.

Тёпа побрёл назад, мокрый и усталый, но почему-то ему было хорошо и тепло внутри, теплее, чем в самой сухой норке. А утром у его порога лежали два спелых зёрнышка и блестящая бусина росы на листе — маленький воробьиный «спасибо». С тех пор, если кто-то в лесу попадал в беду, первым на помощь спешил именно Тёпа: он узнал, что тепло, которым делишься, не убывает, а как будто становится больше.

Если вместо ёжика в такой истории окажется ваш ребёнок — с его именем и его лесом, — добрый поступок героя он примеряет на себя куда легче. Собрать такую сказку с мягкой озвучкой, где малыш сам кого-то выручает, можно в «Живых сказках» (сказка.online): вы описываете ребёнка — спокойный сюжет приходит готовым.

Частые вопросы

С какого возраста ребёнку можно читать сказки со страшными сценами?

Жёсткой границы нет, но до пяти-шести лет ребёнок плохо отделяет вымысел от реальности и жестокую сцену принимает всерьёз: он сопереживает герою и проживает беду как свою. До этого возраста выбирайте бережные сюжеты, а суровые откладывайте или смягчайте детали вслух, ориентируясь на реакцию самого ребёнка.

Не вырастет ли ребёнок изнеженным без «суровых» сказок?

В доброй сказке тоже есть испуг и преодоление — просто конфликт решается выручкой и смекалкой. Ёжик Тёпа из истории в этой статье выходит в ливень, хотя из тёплой норки совсем не хочется. Устойчивость даёт проживание трудного с хорошим исходом; жестокая развязка добавляет к нему только страха.

Добрая сказка и скучная — это же не одно и то же?

Совсем нет. Добрую историю держит событие: у Тёпы есть гроза и неблизкая дорога, а выйти из сухой норки страшно — напряжение настоящее, просто разрешается оно выручкой. Скучной сказку делает отсутствие события. Если ребёнок к середине сполз с подушки и занялся одеялом, в истории нечего ждать — и доброта тут ни при чём.

Стоит ли объяснять мораль в конце сказки?

Чаще нет: вывод, который ребёнок назвал сам, держится дольше подсказанного. Полезнее короткий тихий вопрос — «как думаешь, почему ёжику стало тепло, когда он промок?» — и пауза. Если ребёнок молчит, не тормошите: ответ может прийти через день, в песочнице.

Источники

• Чуковский К.И. От двух до пяти (защита светлой, жизнеутверждающей истории и неприятие жестокости в детской книге; впервые издана в 1928 г.)
• Вопросы психологии художественного восприятия в трудах А.В. Запорожца (понятие «содействие», «принудительная сила» моральных оценок)

Попробовать бесплатно